Обратная связь
×

Обратная связь

В отсутствие красавиц и чудовищ

    16 февраля 2015 в 14:26
  • 154,6
  • 556
  • 227
  • 154,6
  • 556
  • 227

Sunny Day недавно, в приказном порядке, велела мне написать пост про Кафку. Дело это довольно сложное, написать про Кафку что-либо и не повторится практически невозможно. Да и Яцкевич тут уже как-то написал пост про Кафку, вот он, дословно: “Это такой мужик, который писал книги про мужика по имени Йозеф К. и не только. Книги его неоднозначны и сложны лично для меня, а так норм”.

Поэтому про Кафку вообще, я напишу попозже, а сейчас исключительно про его “Превращение”.

“Превращение” – читали, конечно, больше всех других произведений автора. Я тоже когда-то начал знакомство с Кафкой именно с него, да и вообще, многим хватило одного “Превращения”, чтобы стать обожателем или антагонистом писателя. Новеллу часто публиковали в каких-то сборниках фантастических рассказов, рассказов ужасов и т.д. хотя абсолютно ясно, что ни с фантастикой, ни с ужасами, она не имеет ничего общего.

Сам Кафка, писал когда-то издателю, насчёт планировавшихся иллюстраций к рассказу: “Мне пришло в голову, что художник захочет нарисовать само насекомое. Этого делать не надо, прошу Вас, не надо! Само насекомое изображать нельзя. Его нельзя нарисовать даже на дальнем плане… я бы выбрал такие сцены: родители и банковский управляющий перед закрытой дверью, а ещё лучше – сестра в освещенной комнате перед раскрытой дверью, ведущей в совершенно тёмное соседнее помещение”

Кто знает, почему Кафка не хотел видеть нарисованное насекомое? Наверное боялся, что это слишком упростит идею рассказа, сделает её плоской и одномерной, ведь любой, мало-мальски соображающий человек понимает, что насекомое – это символ.

Разумеется, завет Кафки не мог быть исполнен. С момента обрушившейся на него посмертной славы, разные художники нарисовали столько жуков, тараканов и других букашек с аллюзиями на рассказ, что если собрать их вместе, мог бы получится приличный справочник по энтомологии.

В отсутствие красавиц и чудовищ

В отсутствие красавиц и чудовищ

В отсутствие красавиц и чудовищ

В отсутствие красавиц и чудовищ

Конечно же, рассказ сегодня изрядно опошлили, “опопсили” так сказать, хотя, “опопсение” всеми признанных шедевров явление неизбежное. Так произошло и с “Гамлетом” - “быть или не быть, вот в чём вопрос”, и с “Онегиным” – растащенным на прибаутки, употребляемые чёрт знает где, надо и не надо, с “Преступлением и Наказанием” – где мужик зарубил старуху, с “Анной Карениной” – где баба кинулась под поезд, и со многим многим другим.

“Превращение” – стало рассказом о том, как мужик превратился в насекомое. Даже от некоторых читающих подростков не раз слышал, что: “вещичка эта прикольная, там мужик тараканом стал”. Им забавно следить за перипетиями сюжета, и всё рассказанное представляется сродни какому-нибудь голливудскому блокбастеру про оборотней.

Я сам, с первого раза, понял рассказ далеко не полностью, вернее, я понял его, но не прочувствовал. Стал читать Кафку дальше, некоторые вещи понравились больше, а этот рассказ казался довольно проходным. Но, как часто бывает, восприятие вещи зависит от внутреннего нашего состояния в конкретный момент. Однажды ночью, руки как-то сами потянулись к Кафке, я открыл, рассеяно пролистал, зацепился именно на “Превращении”, и что-то произошло. От каждого предложения перехватывало дыхание, каждый новый абзац, что-то говорил, то возносил, то больно бил под дых. Всё написанное было настолько про меня, ночная тишина способствовала полной сосредоточенности, и я буквально провалился в этот мир и сам превратился в этого жука. Чувствовал каждый оттенок, каждое движение мысли, каждую отсылку. В общем, это был самый настоящий катарсис, как теперь принято выражаться.

Если прекратить выделываться и говорить, что новелла написана в стиле сюрреалистического экзистенциального абсурдизма (что это?), то “Превращение” – это сказка. Да, да, несмотря ни на что – это сказка. Это уже позже, исследователи придумали на какую полочку поставить Кафковские произведения, а сам он этим нисколько не интересовался, просто писал свои истории.

Сказка эта, по сути, сродни всем сказкам, где герой в кого-то превращается. Вот только в других сказках, человек всегда заколдован силами зла, потом с ними в борьбу вступают силы добра, побеждают, и герой счастливо возвращается в свой прежний облик. Яркий пример - “Красавица и чудовище” (Аленький цветочек).

Но в “Превращении” нет никаких злых чар, вся метаморфоза происходит до жути обыденно, в первом же предложении: “Проснувшись однажды утром, после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое” .

Можно называть это слепым роком, глупостью, случайностью, необъяснимостью, или же, наоборот, закономерностью существования героя, в любом случае, против этого нельзя бороться.

Да и в героях огромная разница – в “Красавице и чудовище” – прекрасный принц, здесь – обычный коммивояжер. И там и там герой в кого-то превращается, но принц становится чудовищем, внушающим ужас, а Грегор Замза – насекомым, и окружающие испытывают лишь брезгливость, с лёгкой примесью жалости.

Чудовище встречает родственную душу, способную полюбить его, несмотря на ужасный внешний вид. Хотя, ничего удивительного в этом нет. Чудовище, как мы помним, весьма обеспечено, так что красавица просто практичная девушка. Полюбить не очень симпатичного, но богатого, причём абсолютно искренно - удел многих милейших существ.

Замза же обречён - никто его не полюбит. Никогда. Даже родные, казалось бы, любившие его раньше. Во вселенной Кафки просто не существует любви как понятия. Замзу не любят ни родители, ни сестра, и не только потому, что нельзя любить насекомое. Просто потому, что мы тоже насекомые и никого не можем полюбить, и все слова о любви выглядят ложью в этом мире. Всё сплошная ложь и лицемерие. Близкие люди – это лишь те, к кому жмёшься от страха. Ничего нельзя уравновесить – потому что, как я сказал выше, борьбы добра и зла тут нет. Есть слепой рок, без всяких понятий о добре и о зле. Более того, эти понятия смешны при столкновении с ним. Следовательно – это мир в полном равновесии и гармонии.

Несчастье Замзы, по сути, лишь в том, что он вдруг осознаёт свою “насекомость”, а окружающие продолжают думать о себе как о “венце творения”.

В “Превращении” происходит окончательное унижение и разложение человека осознавшего вдруг всю ложь и бессмысленность своего сущестования, дисгармонию и безъязыкость окружающего мира. Изначально, такой человек вошёл в литературу Гамлетом – ни много ни мало - принцом. Чайлд Гарольд, Онегин, Печорин, Болконский – сплошь люди высшего света, и даже в своих душевных муках и терзаниях о бессмысленности жизни и непорядке мироустройства, остаются невероятно благородны и весьма притягательны для женского пола. Всем своим существом они показывают, что эти страдания для избранных, и они непомерно возвышают человека над необразованным сбродом.

Достоевский всё это разрушил, душевные муки его героев были куда острее, безнадёжнее, неразрешимее и имели так мало общего с страданиями людей из высшего света, что тема избранности и возвышения над толпой была закрыта. В “Записках из подполья” он показал, как человека унижает собственное сознание. Кафка же разлагает своего героя полностью. Замза – это последняя стадия Гамлета. Гамлет – выродился в насекомое. И вся горькая ирония в том, что осознание себя насекомым только с одной стороны мерзко, а с другой, это даже благороднее и честнее, а все эти Гамлеты и Чайлд-Гарольды выглядят после этого лишь надутыми индюками.

Кафка, разумеется, как и в других своих произведениях возносится здесь до крайних, высших пределов пессимизма, не просто говоря, что мы все умрём, но показывая, что умрём мы тоскливо, страшно, непонятыми и невысказанными, перед этим изолгавшись, исподличавшись, превратившись в попискивающее что-то насекомое. Будем стараться сказать что-то важное, нужное, а изо рта будет вырываться неясное, ненужное никому предательское пищание. И даже не умрём, а издохнем:

«Поглядите-ка, оно издохло, вот оно лежит совсем-совсем дохлое!»

Да, Замза просто издыхает. От чего? Вам важно от чего издох таракан, случайно обнаруженный в углу?

И всё же!.. Ха-ха, знаете, есть такие люди, когда они пишут о каком-нибудь, пусть самом чёрном и безрадостном произведении, то всё равно пытаются найти какую-нибудь ложку мёда в бочке дёгтя, и доказать, что вот в этой-то ложке мёда и есть вся надежда. Я подумал, за что они могли бы зацепиться в “Превращении”? И понял, ведь даже насекомое, утратившее казалось всё человеческое, выползает из своей комнаты, чтобы послушать, как играет на скрипке, та, что когда-то была его сестрой.

“Грегор прополз еще немного вперед и прижался головой к полу, чтобы получить возможность встретиться с ней глазами. Был ли он животным, если музыка так волновала его? Ему казалось, что перед ним открывается путь к желанной, неведомой пище. Он был полон решимости пробраться к сестре и, дернув ее за юбку, дать ей понять, чтобы она прошла со своей скрипкой в его комнату, ибо здесь никто не оценит ее игры так, как оценит эту игру он.”

Музыка, вот что! Это ведь, по сути, та самая красота, которая спасёт мир. И пусть Грегора она в итоге не спасает, а наоборот губит, но вся эта история дико красива, болезненно, страшно, но красива, как и любое настоящее произведение искусства.

Утешителен ли таков итог? Для кого как, наверное, да и какой это к чёрту итог? Просто слова, для того, чтобы как-то завершить этот текст, вызванный сумбурным желанием написать о произведении, которое что-то для меня значит.

Теги: культура , вне потока , Кафка , Превращение , литература

227 комментариев

1 Podpolny
16 февраля 2015, 14:26

Репост от

  • SaMu
  • Irina